Преимущества монархии как формы правления

Монарх, как правило, с детства воспитывается с учётом того, что в будущем он станет верховным правителем государства. Это позволяет ему развивать качества, необходимые для такой должности и гарантирует, что власть в ходе демократических махинаций не получит человек некомпетентный или злонамеренный.

Замещение власти происходит не на основании чьих-либо интересов, а по случайности рождения, что снижает возможность проникновения во власть людей, для которых власть является самоцелью.

Монарх естественно заинтересован в том, чтобы оставить своему сыну или дочери процветающую страну.

Монархия обеспечивает единство и, как следствие, прочность системы власти.

Монарх в силу своего положения выше любой политической партии и поэтому является непредвзятой политической фигурой.

При монархии больше возможности осуществить какие-либо долговременные преобразования в жизни государства.

При монархии больше возможности осуществить кардинальные преобразования, необходимые в долгосрочной перспективе, но непопулярные в краткосрочной.

После смерти монарха практически всегда известен преемник, что снижает риск политических потрясений.

Преимущество монархии перед республикой

«Почему Вы монархист?» — такой вопрос мне задают часто. И, кажется, наиболее сложно ответить на него, когда спрашивает обыкновенный, средний человек. Человек, которого ни высотой православного вероучения, ни тонкостями юриспруденции не проймёшь никак. Как это ни странно, именно ему ответить легче всего. Ответ этот выглядит примерно так:

«В условиях республиканско-демократических политика рассматривается, прежде всего, как политическая борьба, точнее — борьба за власть. Но власть не является самоцелью этой борьбы. Власть для демократа-республиканца представляет собой лишь средство. Средство к безнаказанному присвоению результата чужого труда без встречного предоставления эквивалента. На языке уголовного права такое присвоение называется хищением, а присваивающий (на языке зоологии) — хищником. На современной политической сцене предлагаются, как правило, четыре основных способа хищения: мошенничество (присвоение чужого имущества путём злоупотребления доверием), кража (тайное — «когда никто не видит» — хищение), грабёж (хищение открытое — «у всех на глазах») и разбой (присвоение чужого имущества путём насилия или угрозы его применения). Вернее предлагается не какой-либо один способ, поскольку одновременно применяются все, а «преимущественный» способ.

«Преимущественность» в республиканско-демократических условиях развивается циклично. Сначала, приобретшие в результате демагогии доверие «масс» действуют, как мошенники. После некоторого употребления власти, хищники данной категории «доверие масс» утрачивают. Хищникам с необходимостью приходится двигаться дальше: к краже, к грабежу и, в конце концов, к разбою. Когда напряжение сопротивления разбою достигает уровня угрозы существования разбойников, последние, создают из самих себя «оппозицию», т.е. «будущих» хищников, к власти и хищению якобы-ещё-стремящихся.

«Оппозиция», критикуя власть-уже-имеющих, претендует на очередное «доверие масс». Основная масса разбойников в соответствующий момент, бросив массе «кость» в виде части старшего своего поколения, переходит в «оппозицию». После этого разбойники на какое-то время вновь становятся мошенниками, затем грабителями, а затем снова разбойниками. При всём этом, массу уверяют, что быть жертвой мошенников лучше, чем жертвой разбойников. Что ж, может быть и так. Выбирать из двух зол меньшее лучше, чем не выбирать вовсе. В этом, собственно, и есть основное достижение «демократии». Хищники остаются «при своём». В этом — классический пример республиканского манипулирования «массовым сознанием». Выбор предлагается не между истиной и ложью, а между несколькими вариантами лжи. Но в результате такого «выбора» получается, что жертвы сами выбрали хищников и винить массе, кроме самой себя, некого. Таким образом создаётся режим республиканско-демократической «клептократии».

Обратную тенденцию демонстрирует монархическая государственность. В монархических условиях пожизненная и наследуемая верховная власть сосредоточена в руках одного лица, получающего эту власть в силу рождения в соответствии с законом о престолонаследии. Монарх в принципе не может быть казнокрадом, так как украсть у самого себя просто невозможно. Всякий же действительно казнокрад крадёт не у абстрактного «государства», а у государя лично. Поэтому монарх, будучи, в отличие от республиканского «электората», реальным и постоянным носителем верховной власти, для которого своё, «государево» и казённое, «государственное» суть одно и то же, — личный, конкретный, потомственный враг всякого казнокрадства.

То же самое и с коррупцией. Взятка есть плата чиновнику либо за исполнение закона, либо за его неисполнение. Как то, так и другое есть покушение на узурпацию верховной власти монарха. Таким образом, монарх есть искренний, закономерный и последовательный противник коррупции. Ему «откаты» не нужны.

Конечно, в силу греховной природы человека и объективной необходимости в аппарате управления, казнокрадство и коррупция окончательно не искоренимы и при монархии. Но всё дело в размахе этих явлений, в тенденции, в направленности политического вектора. Здесь действительный выбор — между «политическим грабежом» и политикой, как искусством справедливости. В последнем случае верховная власть, власть монарха — суть союзник тех, кто не желает быть жертвой политических хищников.

Здесь следует сделать некоторое отступление. Если вы слышите из уст тех, кто называет себя «монархистами» фразу вроде «когда МЫ придём к власти», то знайте, что это не монархисты, а те же будущие «хищники», разводящие «массу» на монархическую фразеологию. Настоящий монархист стремится к верховенству власти монарха. Каковы бы ни были его заслуги на пути к этой цели, он не может добросовестно рассчитывать на власть или участие в ней. Он не может не понимать, что прочность монархии зависит не от заслуг, а от профессионализма (плюс, конечно, порядочности). Тот, кто, не имея способностей к государевой службе, «согласен» таковую исполнять, уже не монархист.

Максимум, что может себе позволить «обыкновенный» монархист, это, живя частной жизнью «среднего» человека, не желающего быть ни хищником, ни «жертвой хищников», участвовать в контроле за потенциальными хищниками, обезпечивая, тем самым, эффективность надзора за ними сверху, со стороны верховной власти. Он должен быть просто честным специалистом в своей области, врачом или учителем, токарем или дворником, адвокатом или инженером, скотопромышленником или банкиром, не посягающим на нравственные, укоренённые в народной вере устои верховной власти «ни словом, ни делом, ни помышлением». В этом и состоит его основная «государева служба».

Зная, что по самой монархической идее опорой власти государя может быть духовно и материально благополучный подданный, в результате такого благополучия от чиновника максимально независимый, а также зная, что для исполнения священного долга монаршего служения силой верховной власти должна обеспечиваться сила народного, а не партийного, мнения, для настоящего монархиста вышеизложенной перспективы вполне достаточно. А, уж коли даст Бог, в монархисте обнаружатся способности «к должности», то надлежит ему исполнять свои обязанности между монаршим «молотом» и народной «наковальней» не только «за страх», но, главным образом, за совесть. Когда есть «страх», хищники ищут приложение сил не на государственной службе, а в уже откровенно уголовных стаях.

Вот именно потому, что я совсем не желаю идти в хищники и стремлюсь к тому, чтобы одновременно не быть, по возможности, их жертвой, мне ничего другого не остаётся, как быть монархистом. Кроме монарха у меня другого, естественного и власть имеющего союзника нет».

А.Ю. Сорокин

vin